Юлия Кулинченко - От топота копыт [СИ]

– Ах, вот оно что… Все равно не понимаю! Какая им разница, с обоза тебя снимать или так, на полянке ловить? Неужто с телегами не распознают?

– Э нет! – парень хитро ухмыльнулся. – Одно дело, подозрительный травник с кентаврой, а другое – обоз! А это кто у нас тут? А это господин рыцарь, травник нанятой. Истинный кудесник, а уж как взвар отпохмельный делает, закачаешься! Надо бы ему приплатить к обещанному…

Грай так живо изобразил голос купчины, что я рассмеялась и алчно подалась вперед.

– А много обещали?

– Десять серебрушек, если к вечеру голова ни у кого болеть не будет, и кормежка из общего котла. Пойдем уже, вон видишь, ехать собираются.

Солнце перевалило за полдень. Я мерно переставляла ноги, и широко зевала, даже уже не прикрываясь рукавом. Спать хотелось неимоверно. Стоило на секунду прикрыть глаза, как в голове начинали вертеться обрывки снов, и плыл дремотный туманчик. Только что окрестные слепни яро заботились о моем бодрствовании, да и нога ныла, не давая уснуть на ходу и свалиться в какую-нибудь придорожную канаву.

Травника подобные мучения не заботили. Парень с самого утра отсыпался, покачиваясь в крайней телеге в обнимку с отрезом ткани. Мне, увы, подобное счастье не грозило до ближайшего привала. Хозяин обоза, давешний похмельный купец, торопился побыстрее вернуться в Стан, маленький городок близ Антары, и только поторапливал возниц. От нечего делать, я рассматривала людей, с которыми мне предстоит провести в дороге ближайшую седмицу. Кроме хозяина, в обозе заправляли два его сына. Старший, такой же дородный и уверенный, как отец, и младший, молодой совсем паренек с вечно мечтательным выражением лица. Такому бы с девицами на лавочках о любви восторженно шептаться, а не кожи на продажу через полстраны возить. Пяток мужиков-работников, Отька-помощник, да тройка наемников на охрану. Последние, угрюмые жилистые мужики, держались особняком, лишь изредка перекидываясь парой слов с хозяином. Я же прикидывала, как половчее расспросить у них о наемничьей грамотке. Может, подскажут что дельное или к старшому пошлют. Антарские ведь наверняка сами-то. Хотя может и в Круже в найм пошли. Обратно-то сундучек с выручкой едет, а мужики в обозе хоть и здоровые, да кроме как вилами махать не сподручны. Случись что, от разбойников защита не особая.

Я отмахнулась хвостом от слишком назойливой мухи и не поверила своему счастью, когда раздался зычный восклик:

– Прива-а-а-л!

Телеги съехали на небольшую полянку. Тень от древесных крон хранила утреннюю еще прохладу, а откуда-то из глубины леса веяло ручейной свежестью. Вскоре весело затрещал костер, распряженные лошади уже паслись на свежей травке и вот уже работник тащит с ручья первое ведро воды. Только тут я поняла, как, оказывается, хочется пить! Кружка, как на зло, болталась где-то в граевой сумке. Травник все так же с удовольствием храпел в телеге, не обращая внимания даже на вьющихся вокруг комаров. Торбу он подмял под себя и на все попытки вытащить, лишь сонно отмахивался да крепче вцеплялся в длинную ручку. Плюнув на побудку, я выпросила у Отьки ковшик, с удовольствием напилась, оставив изрядную долю воды спутнику.

– Грай, – толкнула парня в плечо, – ты пить будешь?

Ответ пришел незамедлительно и на удивление четко:

– Угу…

– Ну так угощайся! – прицелившись, я выплеснула воду спутнику на голову.

– А-а-а! Что? Где? Пожар? Бежим! – Грай волчком взвился на телеге, прижимая к груди сумку.

Дружный хохот обозных привел его в чувство. Травник плюхнулся на пятую точку и обличительно на меня уставился:

– Свий! Итка, ты!

– Да знаю, – я отмахнулась от парня, – потом обзовешь, вставай давай, а то каша скоро остынет.

После плотного обеда и непродолжительно сна дело пошло куда веселее. Я уже не спотыкалась на каждой выбоине, да и обозные взбодрились. На ночевку намечалось встать в небольшом селище. Корчму и постоялый двор там держали пильфы, а значит, можно было рассчитывать на кружечку отменного вина или пива.

Грай перебрался в головную телегу и уже увлеченно болтал с купцом. Я пристроилась в хвосте обоза, слушая, как Отька расписывает хозяйскому младшему сыну пильфовское мастерство пивоварения.

– А какое они темное делают терпкое, густое! Шапка пенная по полчаса не спадает. Медяшку на пену кладешь… А она, веришь, держится!

Парнишка недоверчиво охал и делал большие глаза на очередной восторженный восклик.

Солнце спряталось за набежавшими облачками, ветер гладил шкуру приятной прохладой, даже назойливые оводы куда-то пропали. Скорее всего, гроза собирается. Вон как птицы низко за мошкарой носятся. К дождю.

А вот видимо с водой на привале я все-таки переборщила. Вскоре организм недвусмысленно начал намекать на поход в кустики. С вожделением покосившись на проплывающие по обеим сторонам дороги густые заросли решительно поскакала догонять головную телегу.

– Грай, слушай… – я в нетерпении махнула хвостом.

Парень оторвался от спора с возницей и покосился на дремлющего в телеге купца.

– Не ори так, разбудишь.

Спохватившись, понизила голос.

– Грай, а проводи меня, пожалуйста. Ну мне это, надо очень.. А то одна как-то побаиваюсь, мало ли…

Надо отдать должное травнику, он сразу все понял и, ухмыльнувшись, спрыгнул с телеги.

– Ну пойдем, провожу.

Мы пробрались сквозь кусты на обочине. Я отошла за пару деревьев, стараясь укрыться от парня за густой листвой. Только собралась обратно, как взгляд зацепился за что-то ярко-синее в глубине леса. Травник явился по первому оклику и мы, справедливо рассудив, что за пару минут обоз от нас не сбежит, любопытство решили все-таки удовлетворить…

Лучше бы мы этого не делали.

На свободном от деревьев пятачке валялась перевернутая лоскутная кибитка. Синим пятном оказалась девушка в яркой юбке, безжизненно перевесившаяся через борт. В слипшихся черных волосах уже копошились мошки. Чуть поодаль в луже масляно поблескивающей крови лежал мужчина. Еще один распластался с краю поляны, в предсмертном порыве накрепко сцепив руки на вонзенном в грудь ноже.

Обеденная каша рванулась вверх по пищеводу, и я скакнула к ближайшему кусту. Грай, выхватив дагу, медленно отступал в мою сторону, не отводя глаз от убитых. Дождался, пока я разогнусь, и испуганно прошептал:

– Итка, идем отсюда. Недавно их. Кровь свежая еще.

Страх холодными мурашками пробежался по крупу, я еле удержалась, чтобы с воплем не рвануть с поляны. Пятясь и поминутно озираясь, мы выбрались на дорогу.

Вдалеке пылили уходящие телеги. Грай с облегчение выдохнул: